pterozavtr (pterozavtr) wrote,
pterozavtr
pterozavtr

"Сталинград": микроскоп для героя

Бывают такие яблоки – из тех, что так и хочется назвать по-сказочному «наливными»:  большое, спелое, так и сияет румяными боками, так и просит: «Съешь меня поскорее!» А надкусишь – внутри гниль или жирный, наглый червяк. И внешняя краса и ладность при таком раскладе уже совершенно не радуют.

Фильм Федора Бондарчука «Сталинград» с виду похож не на яблоко из родного дачного сада, а на привозной магазинный фрукт, глянцевая шкурка которого месяцами выглядит яркой и свежей из-за хитрой обработки. И не удивительно – ведь этот продукт создан по наисовременнейшим мировым технологиям и с оглядкой на лучшие голливудские стандарты, с замахом на «Оскар». После просмотра, особенно в 3D, выходишь с ощущением, что увидел что-то масштабное и значительное. И только через какое-то время, когда попустит действие спецэффектов, начинаешь ощущать все усиливающееся странное послевкусие и осознаешь, что с красивой тарелки тебя, похоже, накормили чем-то не вполне качественным – если не выразиться покрепче. Фильм «Сталинград» гламурен сразу в двух значениях этого слова. Говорят, что фольклорная нечисть Британских островов обладает интересной способностью морочить смертных, отводить им глаза, заставлять видеть не то, что на самом деле. Эта способность называется гламором или гламуром . Огламуренного человека могут заманить за богатый пиршественный стол, где он всю ночь будет вкушать изысканные блюда, а наутро обнаружит, что его кормили мусором и отбросами посреди деревенской помойки. Давайте же посмотрим трезвым взглядом на содержимое блюд, предлагаемых Федором Бондарчуком со товарищи под видом нового патриотического кино. Оставим в стороне несоответствие исторической правде в деталях – в конце концов, чем дальше мы по времени от тех грозных лет, тем больше будет ошибок. Древние римляне или египтяне наверняка вообще не узнали бы себя во вполне добросовестных попытках изобразить их жизнь. Суть не в фактуре – хотя это все же не древний Египет, есть же еще живые свидетели и множество доступных документов – а… в сути. То есть, в идейном содержании фильма и авторском подходе.

Многие из тех, кто был возмущен фильмом, отмечали, что немецкий капитан Кан в нем выведен чуть ли не главным положительным героем. Это не совсем так, потому что положительных героев в фильме нет вообще. Положительные персонажи – есть, а героев – нет. Герой в заданной авторами системе координат положительным не может быть в принципе. «Профессиональный» герой, как с немалой долей презрения отзывается о советском сюжетном двойнике Кана, капитане Громове, вальяжный закадровый голос. Мол, и на Хасане-то он побывал, и на Халхин-Голе, и в Испании – в общем, не сиделось человеку спокойно. Так и представляется этакий турист с кобурой на ремне, не коллекционирующий магнитики на холодильник только потому, что ни то, ни другое еще не вошло в обиход. Капитан Кан тоже успел немало прошагать с отборными частями вермахта по разным городам и странам, а довелось бы – добрался бы и до Индии, чтобы выяснить, действительно ли там «у каждой шлюхи по шесть рук» - а что, неплохая цель для познавательной поездки. Оба «профессионала» одинаково бравы, отважны, подтянуты, благородны, чувствительны, одинаково предпочитают войну по правилам бесконтрольной мести  – что не мешает им в нужный момент, не задумываясь, проявлять хищную жестокость. Оба произносят громкие слова о любви к Родине. Чтобы даже у самого тупого зрителя возникла в сознании железная параллель, после слов Кана «Германия – здесь», камера отъезжает и показывает поверх шеренги немецких касок советский барельеф с портретом Сталина, развевающимися знаменами и вдохновенными детьми в галстуках. Замени портрет вождя на другой, прозрачно намекает режиссер, и можно больше ничего не менять – детишки вполне проканают за птенцов гитлер-югенда. В общем, понятно, что и Кан, и Громов мазаны одним мирром, чума и на оба их бронировано-бронзовых фатерлянда, и на их любовь. Кстати в любви не парадно-патриотической, а земной обоим «профессиональным героям» по воле авторов почти одинаково не везет. Оба пылко влюблены, обоих избранницы жалеют и побаиваются, но не понимают (немца – так буквально) и не любят. Фильм Федора Бондарчука выдержан в той модной традиции, где герою ни в коем разе не достается девушка. Причем, в отличие от новейших голливудских комикс-легенд, героя при этом совершенно не жалко. Жалко девушек, которых если не насилуют, так насильно, не взирая на трепыхания и протесты, пытаются убрать подальше от боевых действий – чтобы не мешала, дура, как положено, сражаться за Родину. В общем, одни проблемы от этих героев, потрепанные нервы и поломанные судьбы. Ну их в пень.

То ли дело нормальные негерои, попавшие на войну из нормальной же своей жизни, как куры в ощип. В общем-то вранья здесь пока еще нет – большинство солдат Великой Отечественной были грубо вырваны войной из привычного мирного быта и труда и мечтали после победы к ним вернуться. Стоп. Негерои Бондарчука ни о чем таком не мечтают. Они не мечтают вообще, пребывая в каком-то непонятном ступоре и безвременье, будто бы читали сценарий и знают, что хэппи-энда не будет. Все у них в прошлом, которое сгинуло невозвратно, а будущее попросту не предусмотрено, потому они живут исключительно настоящим. Прошлое они, кажется, уже потихоньку начинают забывать, оно для них сужено до нескольких драгоценных воспоминаний, эти дорогие памятки хранятся бережно, как концертная «бабочка» в вещмешке давно замолчавшего певца, но это именно реликты, побуждающие скорее к ностальгии или мести за отнятое, но не к надежде и вере. Все персонажи фильма – и герои, и негерои – напоминают давно отлетевшие души в дантовском аду, разница только в «этажах». Негерои похожи на симпатичных, но печальных обитателей первого круга, «профессионалов» авторы явно поселили пониже, но вот и вся разница. Девушка Катя в начале фильма определенно выглядит не живой девушкой, а призраком разрушенного дома, который, к слову сказать, напоминает не обычный жилой дом, пусть и «элитный» а руины какого-то замка из мрачной оперы, картинно засыпанные бутафорским пеплом. Обитатели соседнего подвала, в котором живет возлюбленная Кана, так и вовсе похожи то ли на каких-то мелких гоблинов, то ли на крыс. Особенно инфернален отвратительный подросток, который то пытается зиговать немцам (и неизменно бывает ими за это бит), то насмехается над «немецкой подстилкой».  Да и прочие оставшиеся в городе мирные жители похожи не на людей, а на какие-то смутные и беспомощные тени, которые треплет безжалостным адским ветром. Все их предназначение – создавать страдающую массовку.

Но вернемся к нашим главным негероям и к Кате, которая тоже предельно негероична, если не считать ее вялого полудетского желания научиться стрелять.  Несмотря на явные снайперские задатки, из этого выходит какая-то ерунда, после чего опасную игрушку у ребенка отбирают и снова сажают в трогательно-беззащитной позе – украшать обстановку и пробуждать добрые чувства. Чувства пробуждаются вполне успешно – мрачные смертники оттаивают и начинают наперебой создавать даме уют. Например, притаскивают с риском для жизни с простреливаемого насквозь двора роскошную ванну и устраивают своей подопечной помывку с комфортом. Само собой разумеется, что настоящий подарок на день рождения под обстрелами и бомбежками – это не просто возможность помыться, а возможность помыться непременно в ванне с пеной. А еще – послушать оперные арии у рояля, с клавиш которого, вящего трагизма ради, так никто и не смахнул крошево и пепел. Не дай бог, мытье в тазике и песни под исцарапанную гитару - не комильфо и приличествует разве что каким-нибудь героям, напрочь лишенным чуткости. Кстати, для своих товарищей бывшая звезда оперной сцены до сих пор и не думал  петь, даже вполголоса – подбодрить там, развеселить… Все Кате, все только для Кати…

Нет, негерои занимаются не только обихаживанием Кати и ухаживанием за ней. Они еще и иногда воюют. Воюют именно так, как сетует «профессионал» Кан – то есть, категорически непрофессионально и дико, на грани чудотворства и истерики. То поднимают на воздух вражий арсенал единственным снарядом из кривой пушки, то кидаются в бессмысленную и беспощадную рукопашную вылазку, чтобы не спасти сжигаемых заживо людей, а отомстить за них. Месть, ненависть, любовь (к девушке, а не к Родине)  и прочие аффекты – вот, что движет «этими ужасными русскими». И похоже, по мнению создателей фильма, так и нужно действовать. Не по продуманному плану, не по принципам военного искусства, не ради спасения своей страны и жизни на Земле, а так, как действует зверь, защищающий свою нору и свою самку – отчаянно, инстинктивно, как придется, не задумываясь о значении происходящего вокруг. Потому что на самом деле это самое происходящее того и не стоит. В этом смысле очень показательна совершенно дикая сцена. «Тютя» Астахов приводит Катю в загадочное заколдованное место, куда почему-то не ступала нога ни наших, ни немцев. Оба садятся в кресла перед разрушенной стеной и, словно в кинозале, любуются сполохами воздушного боя. Потому что это «красиво». Так могли бы смотреть на ту же картину… ну, к примеру, два вылезших из норы кролика. Тут режиссер очень не случайно переносит нас на несколько мгновений в гущу этого самого воздушного боя, с огненными трассами и отчаянными криками по радио. И становится ясно, что по сравнению с большой человеческой любовью Астахова и Кати, совершающейся «словно бы на облаке» вся эта такая уродливая вблизи смертельная суета – просто чушь на постном масле. Что те самолетики, зачем-то жгущие друг друга в вечернем небе, что подвешенные под потолком их модели – и то, и другое какие-то детские игры. Главное – это любовь…

Есть в медицине такое понятие – «туннельное зрение».  Это когда человек оказывается способным видеть только то, что у него прямо перед носом.  Фильм «Сталинград» пытается заставить зрителя воспринимать мир именно так. Вся гигантская битва в огромном городе сведена к одному двору и нескольким людям, все возможные причины для того, чтобы сражаться – к девушке Кате. Это не срез реальности, это вся реальность, все, что в ней представляется важным для авторов. Судьбы человечества, народов, твоего собственного народа, планы командования, обстановка на фронтах – все это где-то далеко и не имеет особого значения. Никаких символов, обобщений.  Девушка Катя – это вовсе не метафорический образ Родины, ни в коем случае,  это «просто Катя», подобно героине известного сериала. И в качестве конкретной маленькой и хрупкой «просто Кати» она огромной и абстрактной  Родине прямо противопоставлена. «Защищайте своих Кать, Маш, Тань и Ларис, берегите их, делайте им приятно и красиво, - как бы говорят нам авторы, - любите их, делайте им детей,  живите одним днем, не говорите громких слов и не думайте о чем-то большем, чем один дом и украшающая его своим присутствием женщина – и вы непременно победите. Победили же русские фашистов!»

Победили. Только не потому и не так. Иногда умолчание бывает гораздо хуже вранья. Изображая малопонятные, бессистемные и слабо мотивированные конвульсии вместо боевых действий, авторы умалчивают о руководивших Сталинградской битвой военачальниках, которые спланировали и осуществили множество блестящих операций, загнавших отборные немецкие войска в огненный котел. Показывая занятых исключительно выживанием, напуганных и теряющих человеческий облик местных жителей (вполне возможно, что были и такие), авторы даже не упоминают о рабочем ополчении, которое яростно защищало не свои дома и своих родных, а знаменитые сталинградские заводы. Ни полслова не сказано о том, что заводы эти продолжали работать, пока на их территорию не врывался враг. Среди защитников города были и женщины, и юные девушки. У многих из них тоже погибли близкие, но они не бродили бледными призраками по руинам прошлого – они сражались ради будущего – своего, родного города, страны… Эти люди понимали, для чего в полумертвом городе день и ночь плавится металл и ремонтируются танки, ради чего поднимаются в атаку солдаты, встают к орудиям зенитчицы, сражаются в небе летчики-истребители. Война не была для них бессмысленным стихийным бедствием, подобным японскому землетрясению наших дней, или – ну, не кощунство ли? – красивым зрелищем для романтического вечера. В их жизни и смерти был Смысл. Им не нужна была странная полупризрачная «муза», чтобы найти для себя причину бороться. А «профессиональные герои» - то есть советские кадровые офицеры - не удовлетворяли свою страсть к опасным приключениям, а делали то же самое, что и на Хасане и Халхин-Голе – служили Родине и защищали дело коммунизма. Очень профессионально и вполне героически.

Неужели всего этого не знают режиссер Федор Бондарчук и авторы сценария Илья Тилькин и Сергей Снежкин? Знают наверняка. Просто их фильм – лукавая ловушка. В обществе растет жажда патриотического искусства, тоска по Герою. И авторы, воспользовавшись этим, вбросили – иначе и не скажешь – совершенно другой фильм. Идейное направление, к которому принадлежит картина, известно давно. Его можно условно обозначить по аналогии с «уменьшительным национализмом», готовым променять великую страну на тихий уголок размером с Московское княжество, как «уменьшительный гуманизм». Если представитель «уменьшительного гуманизма» возьмется писать или снимать «про войну», у него непременно выйдет нечто абстрактно антивоенное, и только. Для него не существует понятие справедливых и несправедливых войн, словосочетания «Отечественная война», «священная война» для него почти что оксюмороны. Война для него это всегда только ужас и катастрофа. А там, где катастрофа, нет героев, есть жертвы. Творится мрачный и бессмысленный кошмар, и в этом кошмаре мечется «маленький человек», который в рамках «уменьшительного гуманизма» один только и достоин внимания, сочувствия и уважения. А вот «профессиональный герой», для которого не иначе как «война – мать родна» чужд и отвратителен. Вообще все слишком большое, громкое и совершающее резкие движения пугает и вызывает желание убраться подальше – герой и героизм, подвиг, долг, Родина и любовь к ней, какие-то высшие смыслы человеческого бытия… Нету никаких высших смыслов, есть инстинкты, нормальные и понятные. Защищай свое или хотя бы то, что рядом, создавай уют, люби, размножайся, любуйся красивыми пейзажами. Все прочее – эксцесс или попытка тебя обмануть и поиметь. Кстати, «маленький человек», если его загнать в угол и покуситься на самое дорогое, о-го-го на что способен, так что не лезьте к нам со своими героическими примерами.

«Сталинград» - фильм не о великом прошлом, не о той эпохе и тех удивительных людях. Это фильм о нашем времени и наших разобщенных и дезориентированных  современниках, потерявших свою связь с народной целостностью, с прошлым, настоящим и будущим народа. От того, что на все это накинули шинельку фронтового образца и ровно посыпали серой пенопластовой крошкой, суть изображенного не изменилась. Но самое скверное – не в провалившейся попытке передать дух Сталинградской битвы, а в том, что никто и не пытался. Для авторов фильма состояние, в котором находятся сегодня души людей – не патология, а норма. Народ не болен смертной болезнью, он, по мнению Федора Бондарчука и его команды, совсем наоборот, выздоровел и новые победы не за горами. Ну, или режиссер очень хочет нас в этом убедить за наши деньги.

Есть такой старый фильм перестроечных времен – «Зеркало для героя». Фильм «Сталинград» предлагает нам посмотреть на себя не в зеркало, а в микроскоп, узнать себя в возвеличенном авторами «маленьком человеке» и возгордиться. На подлинный же героизм или хотя бы профессионализм и четкое осознание своего места в большом мире предлагается посмотреть в перевернутый бинокль насмешки и пренебрежения. К подлинному гуманизму, не принижающему великое, дабы раздуть малое, а ведущему «маленького человека» по пути восхождения к Человеку, это не имеет ни малейшего отношения. А уж к патриотизму – тем паче.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments